Он говорил мне: "Я уйду с последним днем зимы..."
Я отвечал: "Ты этого не говорил, я этого не слышал."
Он говорил: "Весну встретишь один."
Я зажмуривал глаза что было силы и мотал головой,
как во время кошмара, пытаясь проснуться.
Но это не могло быть сном,-
честность так безжалостна только на яву.
И я принял его слова, как данность.
Ненавижу терять друзей.
Ненавижу, когда они уходят.
Ненавижу себя за слабость и не способность остановить их.
Некоторые из них умудряются забрать с собой часть меня,
взамен оставляя знание, которым делились со мной.
Он говорил мне: "Так надо."
Я отвечал: "Я знаю",- и отворачивался,
не имея силы наблюдать прищур его хитрых глаз
скрытыми за солнечными очками.
Он спрашивал: "Что с тобой?"
Я отвечал:"Солнце слепит."
Он смеялся и говорил: "Оно у тебя за спиной."
Я отвечал: "Нет, оно передо мной
и еще одно отражается в его очках."
Я люблю людей, которые мне могут что-то дать.
Нет, я далеко не меркантилен,
и на каждый подарок, по возможности,
пытаюсь сделать ответный.
Я люблю людей, у которых я могу чему-то научиться.
Он талантливо живет.
Его жизнь настолько насыщена, а кругозор так широк,
что порой удивляешься его энергии и неугомонности.
Этому, наверное, не возможно научиться,
по-этому я просто наблюдал и пытался быть всегда рядом,
что бы что-то не пропустить.
Тайно я считал его своим гуру.
Он говорил: "Поверь."
Я отвечал: "Я верю каждому твоему слову,
о чем бы ты не рассказывал."
Он говорил: "Так не долго и прогореть."
Я отрывал глаза от пересохшей земли и отвечал:
"Я Феникс."
Он говорил: "Мне пора."
Я нервно закуривал сигарету и не находил, что сказать.
Ненавижу прощаться.
ненавижу махать в даль уходящим поездам,
по-этому всегда ухожу до их отправки.
Но сегодня я буду долго махать удаляющейся на горизонте точке,
так как очень боюсь больше не увидеть его.
Мы жмем друг другу руки. Ладонь такая твердая. Пиздец...
началось...
Я подымаю голову к небу и закрываю глаза.
Он говорил мне: "Хорош, мужики не плачут."
Я говорил: "Плачут женщины,
мужики рыдают, как раненые животные."
Он говорил мне: "Дурило..."
Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по спинам.
Он садится на мотоцикл, надевает шлем, перчатки, поворачивает ключ и ... уезжает.
Так просто и безжалостно.
Я тяжело вздыхаю и снова закуриваю.
Из-за спины послышалось: "Ты слишком много куришь."
Я оборачиваюсь. Рогин.
Он говорил мне: "Опять нас покидают великие."
Я отвечал: "Он настоящий. Ты представляешь себе такое?
Я уже чувствую пустоту."
Он говорил: "Пройдет. Ему было здесь скучно. Ему нет здесь равных. Разве только ты..."
Я отвечал: "Нет, я не дотягивал. а только учился у него."
Рогин отвечал: "Интересно, чему?"
Я промолчал. Рогин хихикнул прикрыв рот ладошкой.
вылитый смайлик.
Я сказал: "Блин, забыл."
Рогин спросил: "Что?"
Я ответил: "Спросить, что значит его ник."
Рогин пожал плечами и помотал головой: "Не знаю. Странный такой.
В Канаде все странное. Там у людей,говорят, квадратные головы..."
Я ответил: "Дурак", - и хихикнув, не прикрыл рот ладошкой.
Я - не Рогин.
И про себя подумал: "Хм, Lynx... Почему?"
Я не прощаюсь!!!
К обёрнутому в меха, затянутому в кожу, обдуваемому ветрами с Балтики, гордо стоящему под звёздами, мерцающими в свинцовом небе северной столицы, крепко прижимающему к груди ошкуренного кролика, циничному, самовлюблённому божеству, внутри которого живёт животное, слабое и ранимое, как кролик, чья тушка остывает в его руках, но такому же хищному и кровожадному, как мечущийся хорёк в моей клетке, не смотря на то, что связь давно потеряна, спешу с соседнего Олимпа с громогласными поздравлениями с очередным рождением и признанием, что я всё ещё люблю тебя, сука!!!
